Если давать юридическую оценку деятельности граждан Российской империи в условиях военного положения страны, готовящих на иностранные деньги ее поражение, то по законам любого государства она может рассматриваться только как государственная измена, достойная высшей меры наказания. Предательская деятельность кучки так называемых революционеров вследствие остановки работы оборонных предприятий и перебоев снабжении армии привела к гибели тысяч и десятков тысяч солдат на фронте, ухудшению экономического положения простых людей. Впрочем, подобный характер носила и деятельность большевиков, и близких им по духу партий, получавших немецкие деньги на проведение работы по развалу военной и общественной системы страны, а сегодня носит деятельность некоторых нынешних «леворадикальных демократов», получающих средства из фондов западных спецслужб. Общим был и рецепт, которым руководствовались подобные специалисты-революционеры: путем обмана и фальсификации создать провокационную ситуацию для дестабилизации положения в стране.
События января 1905 года были классическим примером использования этого рецепта.
В конце - декабря 1904 года по ничтожному поводу (увольнение 4 рабочих) вспыхивает многотысячная забастовка на Путиловском заводе (начальником мастерской здесь работает Рутенберг), которая потом перекидывается на другие предприятия. Организация забастовки ведется опытными революционерами. К 4 января бастовало 15 тысяч рабочих, к 6 января - 26, к 7 - 105, к 8 - 111 тысяч. Была парализована работа значительной части оборонных предприятий. Сколачиваются стачечный комитет и большой денежный фонд помощи бастующим, скорей всего, из тех же иностранных денежных средств (рабочие, конечно, об этом не знали). Все нити забастовок тянутся к организации, которую формально возглавлял агент полиции Гапон, а фактически она находилась в руках опытных революционеров, подобных Рутенбергу. Они поставляли для этой организации специалистов и инструкторов. Гапон в этой организации был только ширмой, удобной и выгодной для настоящих хозяев положения.
Незадолго до событий 9 января коллега Рутенберга по Путиловскому заводу инженер М. К. Парадовский неоднократно беседовал с ним. «В это время,- пишет Парадовский,- я два или три раза виделся с Рутенбергом и, так как я знал, что он близок к Гапону, я, естественно, заговорил с ним об этом, и он поразил меня своим непониманием происходящего и только твердил, что чем хуже царю, тем лучше всем его верноподданным. (В другом месте Рутенберг злорадствовал над царем и выражал надежду, что война подорвет его авторитет в народе.О. П.) Когда я сказал ему, что верноподданные царя это русский народ и не Гапону быть представителем народа, Рутенберг рассмеялся и сказал: «Гапон - это пешка, и весь вопрос, кто эту пешку двигает». (цит. по: А р д ам а т с к ий В. Перед штормом. М., 1989. С. 285-286.)
Пешка пешкой, а гапоновская организация к началу 1905 года представляла серьезную силу. В нее входило 20 тысяч платных членов, среди которых было много поляков, финнов, евреев. Общество имело свои читальни, клубы, чайные. Рабочим читали лекции: по истории культуры и экономическим вопросам - юрист Мордка Айзель Финкель; по истории литературы - редактор «Тюремного вестника» Ф. Н. Малинин; по вопросам текущего момента - Н. Строев (Сергей Яковлевич Стечкин). Существовал у общества и штаб, в который входило, помимо Рутенберга, ближайшее окружение Гапона: Васильев, руководители отделений, социал-демократы Карелины и уже упомянутый нами юрист общества Мордка Финкель (он давал юридические консультации членам общества и самому Гапону).
Особая работа велась даже среди женщин. Организатором этой работы была старая социал-демократка Вера Марковна Карелина. И несмотря на утверждение о том, что гапоновское движение состояло только из рабочих, в нем работало большое количество социал-демократов.
«К 7 и 8 января,- пишет исследователь гапоновской организации А. Шилов,- соц.-демократы настолько овладели ... массою, что уже стали говорить, что при гапоновском отделе состоят особые должностные лица, называемые социал-демократами, и Гапон предложил устрoить совещание с ними, которое состоялось 7 января».
Именно этими должностными «социал-демократами» была составлена прокламация, широко распространявшаяся 4 января по всему Петербургу. В прокламации были выставлены требования: 1) образование комиссии из представителей рабочих и администрации, в которой решались бы вопросы об увольнении рабочих и о положении штрафов; 2) повышение заработной платы; 3) 8-часовой рабочий день; 4) отмена сверхурочных работ; 5) ограничение труда малолетних; 6) вежливое обращение администрации; 7) политические свободы и Учредительное собрание.
Как видим, петиция состояла из экономических требований, а самым последним пунктом, как бы незаметно, да и непонятно для рабочих, протаскивались и политические.
Рабочие понимали свои требования чисто экономически и все время, вплоть до 8, 9 января, были знакомы именно с ними, да и другие они вряд ли бы поддержали.
Но в самый последний момент вместо принятых и поддерживаемых рабочими экономических требований появляется другая петиция, якобы тоже от имени рабочих, но содержащая экстремистские требования общегосударственных реформ, созыва Учредительного собрания, политического изменения государственного строя. Все пункты, известные рабочим и реально поддерживаемые ими, переносятся в конец. Это была в чистом виде политическая провокация революционеров, пытавшихся от имени народа в тяжелых военных условиях предъявить требования неугодному им русскому правительству.
Идея идти с петицией к царю возникает 6-7 января и начинает пропагандироваться окружением Гапона. Но рабочих, которых приглашали идти к царю за помощью, знакомили с чисто экономическими и, можно сказать, разумными требованиями. Собираясь к царю, гапоновские провокаторы даже распространяли слух, что царь сам хочет встретиться со своим народом. Схема этой провокации была такова - революционные агитаторы от имени якобы царя ходили и передавали рабочим примерно такие «его» слова: «Я, царь божьей милостью, бессилен справиться с чиновниками и барами, хочу помочь народу, а дворяне не дают. Подымайтесь, православные, помогите мне, царю, одолеть моих и ваших врагов». Об этом рассказывали многие очевидцы. Например, большевичка Л. Субботина. Она же передает диалог с одним студентом - революционером:
« Ну, товарищ Лидия, вы вдумайтесь только, какое величие замысла,- говорит один студент, которого мы прозвали Огнедышащий,- использовать веру в царя и бога для революции...» (На баррикадах. Л., 1984. С. 46).
Сотни «огнедышащих», революционных провокаторов ходят среди народа, приглашая людей 9 января к двум часам на Дворцовую площадь, заявляя, что их там будет ждать царь. Рабочие готовятся к этому дню как к празднику: стирают, гладят, готовят самую лучшую одежду, многие собираются взять с собой детей. В общем, для большинства рабочих этот день представляется как бы большим крестным ходом к царю, тем более что его возглавляет священник, лицо духовное, традиционно почитаемое.
Да и власти вплоть до 8 января еще не знают, что за спиной рабочих заготовлена другая петиция, с экстремистскими требованиями. А когда узнают - приходят в ужас. Дается приказ арестовать Гапона, но уже поздно, он скрывается. А остановить огромную лавину уже невозможно, «огнедышащие», революционные провокаторы поработали на славу. 9 января на встречу с царем готовы выйти сотни тысяч людей. Отменить выход нельзя: газеты не выходят, радио и телевидения еще нет. И вплоть до поздней ночи перед 9 января сотни «огнедышащих» ходят по рабочим районам, возбуждая людей, приглашая на встречу с царем, снова и снова заявляя, что этой встрече препятствуют эксплуататоры и чиновники. Засыпали рабочие с мыслью о завтрашней встрече с батюшкой царем.
Петербургские власти на совещании вечером 8 января, понимая, что остановить рабочих уже поздно, принимают решение не допускать их в самый центр города. Главная задача была даже не в том, чтобы защитить царя (его не было в городе, он находился в Царском Селе), а в том, чтобы предотвратить беспорядки, неизбежную давку и гибель людей в результате стекания огромных масс с четырех сторон на узком пространстве Невского проспекта и Дворцовой площади, среди - набережных и каналов.
СЛЕД.
ГЛАВНАЯ